Февральские напевы…

Что говорить – февраль довольно грустный месяц. Всегда мне так казалось. Ещё до войны. Что-то такое ненадёжное в нём есть: поманит теплом – и бросит. Пообещает синеву в небе – и тут же закроет серым занавесом всё живое. Начнёт снег ворошить; про проталины вспомнит; а потом как навалится вместе со злющей метелицей, как закружит в вихре колючих белых беспощадных комочков! ...Короче – невесёлый месяц.

Да и название его просто идеально рифмуется со словами печаль, жаль, даль. В свое время русские поэты отлично этими рифмами пользовались. Вот вам пожалуйста, из Бальмонта, например:

Февраль – Сечень, Февраль – печаль,
Короткий день, а дня нам жаль,
Короткий день, и длится ночь.
Тут как менять? Тут как помочь?

И действительно: и день еще длинный, и ночь еще кажется бесконечной. Да и ветра лютые. Не случайно в украинском языке февраль – именно лютий, что значит злой, суровый.

Бальмонт, кстати, про эту февральскую лютость тоже вспоминает:

Февраль, он крут, Февраль, он лют,
Ему лишь ветры стих поют.
Сечёт он снегом лица нам,
Сечёт он зиму пополам.

А еще Бальмонт, видимо, знал, что когда-то в славянских языках февраль называли сечень. А я не знала, откуда такое жёсткое слово. Считала, что снег, который сечёт нам лица – это не только эффектная метафора поэта, но и объяснение этимологии слова сечень, как и его сочетание с ярким образом февраля, рассекающим зиму пополам. Но я у ChatGPT решила всё-таки уточнить, и он мне объяснил, что слово февраль происходит от латинского februa – «праздник очищения». И в римском календаре февраль был последним месяцем в году – именно тогда люди очищались от всего плохого и замаливали свои грехи. А вот исконно древнерусское название месяца сечень связано с древним методом сельского хозяйства – подсечно-огневым земледелием. Чтобы очистить землю для посева, славяне перед весной вырубали (секли) лес и выжигали участок.

Короче говоря, ChatGPT – наше всё! Это если без эмоций. А вот о наших ощущениях, переживаниях, о наших февральских воспоминаниях он совсем ничего не знает. Не знает о том, как мы читали дома Пастернака («Февраль. Достать чернил и плакать! / Писать о феврале навзрыд, / Пока грохочущая слякоть / Весною черною горит») и спорили об этой неизбежной чёрной весне, разбуженной февралём, с её черными проталинами и ветром, изрытом криками; и не понимали, почему так нас будоражили эти строчки… И почему «сухая грусть на дне очей» – стала для нас метафорой робкой надежды, которой не дозволено свершиться.

Про всё это искусственный интеллект пока не в курсе. Он не в курсе и того, как уютно было в феврале, когда неожиданно вслед за обманчивой предвесенней грохочущей слякотью грянут настоящие морозы, устроиться в кресле у окошка и, ненадолго оторвавшись от книжки Андерсена, примкнуть носом к стеклу и рассматривать узоры, нарисованные гордой и неприступной Снежной королевой.

А уж если ты заболел (желательно не очень сильно) – так просто красота! «Никого не будет в доме / Кроме сумерек. Один / Зимний день в сквозном проёме / Незадёрнутых гардин», если уж опять Пастернака цитировать. И дальше, просто не могу остановиться: «Только белых мокрых комьев / Быстрый промельк моховой, / Только крыши, снег, и кроме / Крыш и снега, никого.»

И ты можешь хоть хлопья рассматривать, хоть телевизор целый день смотреть, хоть сладко спать до обеда… Ругать не будут: кто же несчастного ребёнка с замотанным горлом ругать посмеет! Вот странно: все гриппы и ангины приходили к метафорическим Петровым именно в феврале. Ну, потому что организм уже устал от зимы и от безвитаминья. Мандарины с Нового года закончились; а свежие, пахнущие весной, ещё не появились – тут-то грипп и напоминал о себе. Ещё же тепло это обманчивое: бежишь, шарф на боку, шубка нараспашку, шапка вообще в портфеле… То один в классе заболеет, то второй. А повезёт – так ещё и карантин могут объявить. Вообще волшебно!

Но самое любимое (если простуды не считать) – это неожиданные холода, на которые в феврале ты уж и не надеешься. Январские морозы вроде позади, а до каникул тащиться ещё почти два месяца. И тут – батюшки, с утра по радио: «Температура воздуха минус тридцать градусов, с первого по четвертый класс – не учатся». Ура! Ура! И ты с полным правом позволяешь себе понежиться в постели и лишь через часик выползаешь на кухню, где мама, уходя на работу, всё-таки успела оставить тебе теплых оладушек… А уж потом начинаешь звонить одноклассникам. И, договорившись, – бегом на котлован! Не читали мы тогда Платонова, не знали зловещего символического значения слова котлован. Наш котлован на метафорическое обобщение не претендовал. Особенно в детском сознании. Обычная огромнейшая яма, которую приготовили для строительства какого-то здания. Все мои школьные годы этот котлован служил нам зимней горкой. На санках, фанерках, картонках, просто на попе катились с визгом и радостными криками сотни малышей. Тридцатиградусный мороз – не помеха, а даже еще лучше: горка обледенела, и можно совсем без подручных (точнее – подпопных) средств прекрасно съехать. А потом, когда начнёт смеркаться (в три часа дня было уже совсем темно) и заметелит вокруг (какой же февраль без метели!), – бегом домой, развешивать замерзшие шаровары на батарее, под которой быстро образовывались лужицы от растаявшего снега. И греться, греться… И сразу чайник на плиту, и борщ – туда же. После холода горячий борщ – самое оно. И скорее к телевизору: в четыре часа мультик должны показать. Главное, чтобы не кукольный…

Надо сказать, что котлован почувствовал на себе не только дореволюционные картонки, санки и попы моего детства, но и, по прошествии десятка лет, ощутил добавочные эмоции, вызванные скрипом специальных ледянок («высшего достижения» нашей «легонькой» промышленности), созданных для катания на снежных горках новой генерации детишек. И в результате образ многострадального котлована тоже приобрёл определенный метафорический смысл, означавший, что обещания другой, лучшей жизни будут выполняться только на уровне ледянок. А долгострой, ворованные деньги, от которых остаётся лишь крохотная часть, едва достаточная для выкапывания огромных ям; отчётливое понимание того, что улучшений и перспектив не предвидится (так и будем всей страной скатываться в котлован) – все эти не меняющиеся столетиями «показатели» ещё раз подтверждали, что символ будет актуален в любые времена. Всё мы проворонили, всё промотали. Галич об этом хорошо написал. И что поразительно, как раз в стихотворении о феврале. «Ты прокашляйся, февраль, прометелься, / Грянь морозом на ходу, с поворотца! / Промотали мы своё прометейство, / Проворонили своё первородство!».

Впрочем, лет тридцать спустя (когда я уже жила в Германии), котлован наконец-то решили использовать по прямому назначению: построили на его месте детскую больницу. Ума не приложу: где теперь новенькие детки моего района на новых ледянках катаются? Где, сами не осознавая того, весёлым детским ликованием замещают февральскую лютость? Поднимают настроение, снимают апатию и социальный пессимизм, напоминают о том, что у природы нет плохой погоды? А то ведь прочтешь строчки прекрасного поэта Вероники Тушновой «О, эти февральские вьюги, / белесый мятущийся мрак, / стенанья и свист по округе, / и – по пояс в снег, что ни шаг…», изапросто в депрессию свалишься. А надо, как учат оптимисты, постараться найти плюсы; или хотя бы минусы как плюсы воспринимать. Например, наличие снега по пояс – не всегда катастрофа. Главное, чтобы эти сугробища не мешали жизнедеятельности, а лишь украшали и успокаивали.

Я вот не люблю февраль без снега. По мне – пусть уж лучше метёт. Впрочем, оказывается, не я одна такая снежнолюбивая. Вон Белла Ахмадулина в своё время даже написала стихотворение «Февраль без снега». Там последняя часть особенно прекрасна. Про преодоление тоски в тёмную, бесснежную зиму. Про красоту. Про очищение (ох, знали, знали что-то древние римляне!). Про ожидание снежного упоения, которое сбудется:

 …грядущею ночью начнётся в Москве снегопад.

Свою драгоценную ношу на нас облака расточат.

Забудет короткая память о муке бесснежной зимы,

а снег будет падать и падать, висеть от небес до земли.

И лишь тогда в этом чистейшем снежном мареве наступит гармония, белейшее блаженство, исцеление, а самое главное – желание творить.

Простит всех живущих на свете

метели вседобрая власть,

и будем мы – баловни, дети

природы, влюбившейся в нас.

Как это здорово, когда природа может в нас влюбиться! Тогда и человек готов к любви. Вопреки всему. Не поверите, но даже героические люди с трудной судьбой поддавались чарам утешительной любви природы. Как вам, например, строчки из стихотворения «Февраль», написанные знаменитым диссидентом Юлием Даниэлем, осуждённым вместе с Синявским за антисоветскую деятельность..?

А за окном такая благодать,

Такое небо – детское, весеннее,

Что, кажется, мне незачем и ждать

Другого утешенья и спасения.

Забыто зло, которое вчера

Горланило и души нам коверкало.

Ну, милые, ну, женщины, пора

Взглянуть в окно, как вы глядите в зеркало.

А дальше-то как здорово! ChatGPT так не сумеет…

Уже плывёт снегов седая шерсть

И, словно серьги, с окон виснут каплищи.

Ещё чуть-чуть – и всем вам хорошеть,

Сиять глазам, платкам спускаться на плечи.

Я, когда обнаружила это стихотворение, реально, несмотря на февральскую серость, – засияла… Ну, потому что настоящее! И редкое…

А в основном, к моему сожалению, в антологию стихотворений о феврале входят многочисленные вирши (о настоящей Поэзии там речь не идёт), посвящённые празднику военных, когда-то обычному 23-му февраля, теперь уже ставшему для нас предтечей зловещему 24-му. Вот уж я затосковала, открыв этот список… Только от одних названий худо стало. «Защитникам отечества», «Танкисты», «День армейской славы», «Будущий защитник» и прочее, и прочее. Особенно Сергей Михалков отличился. У него про февраль целый отряд стихотворений: «Граница», «Мой боец», «Зенитчики»… Впрочем, что от Михалкова ждать, когда даже мой любимый Маршак в своё время не удержался:

Дуют ветры в феврале,
Воют в трубах громко.
Змейкой мчится по земле
Легкая поземка.

Поднимаясь, мчатся вдаль
Самолётов звенья.
Это празднует февраль
Армии рожденье.

А Маяковский своим стихотворением «Февраль» вообще меня в ужас поверг. У него там и рифма своеобразная февраль – враль.

Порозовел

постепенно

февраль,

и ветер стихнул резкий.

И влез

на трон

соглашатель и враль

под титулом:

«Мы –

Керенский».

Но мы

ответили,

гневом дыша:

– Обратно

земной

не завертится шар.

Слова

переделаем в дело! –

И мы

дошли,

в Октябре заверша

то,

что февраль не доделал.

Ох, лучше бы не доделывали. Предреволюционный февраль был вполне еще приличный. А потом пошли совсем жуткие феврали. Впрочем, Бальмонт предупреждал:

Февраль – предатель. Бойся тот,
Кому Февраль теплом дохнёт.
Он греет час, в обманах дней,
Чтоб ночью было холодней.

Печальный месяц февраль – что говорить. Однако попалось мне стихотворение Брюсова о феврале, и там в финале такие строчки:

Миг между светом и тенью!
День меж зимой и весной!
Весь подчиняюсь движенью
Песни, плывущей со мной.

Вот и нам, наверное, нужно подчиняться движению правильных, светлых песен… Глядишь, и в мире станет светлее.

Читайте также:

1. Детство моё, постой… Журнал «Партнёр», № 1 / 2024. Автор М. Беленькая
2. Всё пройдет, бэби, всё пройдет. Журнал «Партнёр», № 10 / 2023. Автор М. Беленькая
3. Аферистка. Почти детективная история с назиданием. Журнал «Партнёр», № 1 / 2022. Автор М. Беленькая
4. В концерт пойдете? Журнал «Партнёр», № 11 / 2023. Автор М. Беленькая