Григорий  Левитин

О ТОМ, ЧТО ПОМНЮ

 Часть 5.

Цели достигнуты, но уезжать надо

Долгожданные должность и звание доцента. Новая квартира. Роль в нашей жизни Дома творчества кинематографистов в Репино. Первое посещение Мюнхена. Стена пробита, я – профессор. Сворачивание отрасли кинопромышленности. Решение об отъезде. Конец первой жизни.

Итак, 18 апреля 1972 года я защитил диссертацию на соискание учёной степени кандидата технических наук. Через несколько месяцев Высшая Аттестационная комиссия утвердила решение Учёного Совета института. Позже мне стало известно, что на заседании ВАК было зачитано анонимное письмо из Ленинграда. В нём говорилось, что Г. В. Левитин подал документы на эмиграцию в Израиль. К чести учёных-членов ВАК, они не приняли ко вниманию эту фальшивку.

Я продолжал работать ассистентом кафедры. Со мной имел разговор парторг кафедры Симон Рафаилович Барбанеель. Он сказал, что нам выделили (?!) одно место и можно подать заявление о приёме в партию. Он считал, что я должен это сделать, иначе карьерный рост будет невозможен. Я подал заявление и вскоре был принят в ряды Коммунистической партии Советского Союза. А вскоре подоспел и конкурс на замещение вакантного места старшего преподавателя кафедры кино-видеоаппаратуры. Однако я его не получил, это место отдали другому ассистенту, не имеющему учёную степень и не читающему лекции. Зато он был секретарём партбюро факультета. На заседании кафедры мне объяснили, что у меня всё хорошо, я скоро стану доцентом, а вот претенденту на вакантную должность старшего преподавателя до защиты диссертации и места доцента ещё далеко.

Можете представить себе реакцию жены на это известие?

Зато партийное поручение я получил. Я должен был возглавить студенческое научное общество (СНО) института, став его научным руководителем. СНО рассматривалось в Ленинграде, как одно из самых ответственных направлений научно-педагогической работы вузов. Это понятно, потому что научно-исследовательская работа студентов позволяет им сделать первые шаги в будущей профессии ещё во время учебного процесса.

Для многих членство в СНО определило их дальнейшую судьбу. Активным членом СНО был Толя Редько. Усердно занимался научной работой студент-химик Саша Дьяконов, ставший впоследствии ректором нашего института. Все преподаватели института, окончившие ЛИКИ (и я в том числе), были во время обучения членами СНО.

Не могу забыть одну трагическую историю. На кафедре физики и оптики исследованием оптических систем с применением лазера занимался талантливый студент-одессит Виталий Штерн. Я помню созданную им установку, которую он демонстрировал на городской выставке студенческих научных работ. Она пользовалась успехом у зрителей, и около неё постоянно толпился народ.

После окончания учёбы Виталий вернулся в родную Одессу и работал в лаборатории Одесского КБ кинооборудования. Его ждало большое научное будущее.

Однажды он летел в командировку в Москву. При посадке самолёт задел хвостом за линию высоковольтной передачи. Пассажиры, сидевшие впереди, не пострадали. Те, кто сидел сзади, погибли от сильных ожогов. Виталий Штерн сидел в хвосте.

Для лучшей организации научно-исследовательской работы студентов в Ленинграде был организован специальный Совет, куда входили проректоры по науке и научные руководители СНО институтов. Совет устраивал конкурсы вузов, выставки студенческих научных работ и проверки вузов. Наш институт был на хорошем счету в городе, я получил 10 дипломов Совета ректоров вузов Ленинграда за большую методическую работу в области СНО, а ректор института профессор Антипин был награждён за это орденом.

Через некоторое время я стал старшим преподавателем.

Надо отдать должное ректору, он действительно много времени уделял СНО. При этом доброго слова от него было не дождаться, хотя и доклады для него также писал я. Однажды он меня вызвал и спросил: «Я Вас вчера вспоминал. У Вас уши не горели?» - «А должны были?» - «Почему Вы не убрали щиты от выставки студенческих работ!» - «Разве я сам должен это делать?», – поинтересовался я. «Вы сами убирать не должны, но должны проследить, чтобы убрали».

Но вот что интересно. Через несколько лет Тамара оказалась в Доме творчества кинематографистов за одним столом с женой Антипина. Они познакомились, и узнав фамилию Тамары, супруга Антипина спросила, не работает ли её муж в ЛИКИ. «Да, а что?». «Я хотела бы на него посмотреть, я столько раз слышала эту фамилию дома».

И ещё один интересный факт. Ректорат принял решение о проверке работы кафедр института. Естественно, проверка началась с нашей кафедры. Заведующий кафедрой Олег Фёдорович кратко рассказал о предметах, изучаемых студентами, о преподавателях и о научной работе кафедры. Ректор выразил желание заслушать моё сообщение, в частности, о курсе «Теория механизмов транспортирования ленты». Я рассказал о моём предмете, об истории создания этой дисциплины и её значении для подготовки квалифицированных киноинженеров. Ректор сообщил, что он ознакомился с результатами последней сессии, и его не устраивает большое количество посредственных оценок. Он выразил мнение, что дело не в строгости экзаменатора. Просто преподаватель не смог добиться усвоения студентами изучаемого материала. На этом проверка кафедры кино-видеоаппаратуры закончилась и, что интересно, ни одна кафедра института больше не проверялась.

Вообще говоря, в институте о моей работе хорошо знали. Меня очень удивил декан нашего факультета Николай Дмитриевич Троицкий, с которым мы не были особо близки. Он мне сказал: «Григорий Вениаминович, я вижу, что Вы бьётесь, как рыба об лёд. Когда появится возможность участвовать в конкурсе на должность доцента, я Вас поддержу».

Немного другого мнения был заведующий кафедрой оптики и светотехники Давид Самойлович Волосов. Его мнение для меня было очень важно. Это был Учёный с большой буквы, разработчик оптических систем для космоса, за которые он был удостоен закрытой Ленинской премии. Автор линейки объективов «Таир» для кино- и фототехники. Заслуженный деятель науки и техники, лауреат Сталинской премии, начальник отдела Государственного оптического института. Когда я учился в институте, он читал нам лекции по оптике. В отличие от многих больших учёных, делал он это прекрасно. Мы знали, что профессор ЛИТМО Русинов назвал свои объективы «Русар». Как-то после лекции мы спросили Давид Самойловича, почему он назвал свои объективы «Таир», т. е. без учёта своей фамилии. «Вы хотели бы, чтобы я назвал свои объективы «Волосар»?» – оветил он нам.

Однажды после заседания Учёного Совета Давид Самойлович сказал мне: «Я боюсь, что в нашем институте Вы «доцента» не дождётесь».

Я тоже этого опасался. В это время в Минском Политехническом институте открылась кафедра кинотехники. Мне сделали предложение перейти туда на должность доцента. И я решил посоветоваться со своим шефом.

«Гриша, потерпите, – сказал он мне, – Вас в нашем институте все знают, Вы пользуетесь авторитетом, все знают, что Вы из себя представляете. А на новом месте всё надо начинать сначала».

Незадолго до отъезда в Германию я познакомился с сыном Давида Самойловича Волосова Владимиром. В случае семьи Волосовых в очередной раз опроверглось мнение, приписываемое Эразму Роттердамскому, что «на детях гениев природа отдыхает». Давид Самойлович, конечно, не был гением, но был человеком выдающихся способностей. Таким же оказался и его сын. Выдающийся физик, доктор технических наук, профессор, лауреат Государственной премии СССР, Владимир Давидович был первопроходцем в новой области физики – нелинейной оптике. К тому же он обладал ещё одним даром – художественным. Автор множества картин, написанных акварелью и маслом, он говорил: «Живопись для меня – это не работа и не отдых, это радость. Этой радостью в каждой своей картине я делюсь со зрителем».

Мания художественного творчества всё больше овладевает Владимиром, и он делает свой выбор в пользу холста и кисти. Выдающийся научный работник вытесняется талантливым художником.

С Владимиром Давидовичем было очень приятно общаться. Сразу чувствовалось, что имеешь дело с настоящим питерским интеллигентом.

Я бережно храню сборник лирических пейзажей, подаренных мне Владимиром Давидовичем. На нём каллиграфическим почерком сделана надпись: «Григорию Вениаминовичу Левитину с глубоким уважением – В. Волосов. Апрель 1996 г. С. Петербург».

Прошло более 7 лет после защиты диссертации. Однажды в субботу вечером раздался неожиданный звонок. Это был заведующий кафедрой Олег Фёдорович. «Извините за столь поздний звонок, но дело срочное. Нам открыли одну вакансию на должность доцента кафедры. Вы не будете возражать, если мы отдадим эту должность Татьяне Борисовне (имя изменено)? Как Вы знаете, после защиты она до сих пор работает ассистентом. А Вы уже старший преподаватель и получаете зарплату как доцент».

Я чуть не задохнулся от возмущения: «Олег Фёдорович, Вы прекрасно знаете, что дело не только в деньгах. Если я заслуживаю это звание, я должен его получить. Так что, если будет объявлен конкурс, я подам документы».

«Жаль, что Вы меня не поняли, – сказал Олег Фёдорович, – Я ожидал другого ответа», - и разъединился.

Как развивались события дальше? Совершенно неожиданно. Чтобы избежать конфликта на кафедре, Олег Фёдорович «пробил» вторую вакансию. Так что мы с Татьяной Борисовной оба прошли по конкурсу на должности доцента кафедры киноаппаратуры.

Чтобы получить учёное звание «доцент», которое присваивал ВАК – Высшая аттестационная комиссия, – надо было не меньше года проработать на должности доцента и иметь научные и учебно-методические публикации. К этому времени у меня насчитывалось около 60 публикаций. Через два года учёное звание доцента я получил.

Я уже рассказывал, что мой шеф Арам Матвеевич возглавлял секцию науки и техники Ленинградского отделения Союза кинематографистов. По этой линии организовывались совместно с ЛИКИ научно-технические конференции. В этой работе, так же как и в работе секции, я принимал активное участие.

Арам Матвеевич был также членом приёмной комиссии Союза. Он рассказывал, с каким трудом ему удаётся способствовать приёму в Союз даже тех киноинженеров, которые внесли заметный вклад в развитие кинотехники. Однажды он предложил мне подать заявление для приёма в члены Союза кинематографистов (СК). В документах надо было показать, какой вклад в кинотехнику сделан соискателем. Я представил список своих научных публикаций, в том числе 10 авторских свидетельств на изобретения.

Через некоторое время я получил извещение о приёме меня в члены СК СССР. Кроме чувства глубокого удовлетворения, это давало ряд льгот, таких как посещение Дома кино и право на получение путёвки в Дом творчества кинематографистов. Правду говоря, этими возможностями мы пользовались и ранее. А вот общественной работы добавилось. Теперь я выполнял функции заместителя, а со временем и председателя секции науки и техники Ленинградского отделения СК.

После Арама Матвеевича председателем секции стал бывший Главный инженер «Ленфильма» Иосиф Николаевич Александер. Вместе с ним мы приняли участие в выездных пленумах СК, посвящённых проблемам развития техники кинематографа. Они состоялись в Киеве, Таллине, Душанбе и Баку. Один такой пленум, посвящённый технико-экономическим проблемам кинематографа, состоялся в Доме творчества кинематографистов в Репино, и мы были его организаторами.

Когда в Союзе кинематографистов образовались профессиональные гильдии, наша секция науки и техники была преобразована в гильдию кинотехники. Мы могли вести прямой диалог с «творцами» о технических проблемах, связанных с творческим процессам создания кинофильма. Так, при разработке нового ряда киносьёмочных аппаратов требования к их возможностям обсуждались с известными кинооператорами. В поле зрения было также техническое оснащение Ленинградского Дома Кино. При нашей помощи перед показом нового фильма стало возможно демонстрировать на экране надпись «Сегодня премьера».

Должен честно признаться, что членство в Союзе кинематографистов помогло мне решить и важную бытовую проблему. А дело было так.

В институте стало известно, что появилась возможность улучшения жилищных условий профессорско-преподавательского состава. Как я понял, это касалось не только тех, кто стоит в городской очереди на жильё. Костя Ершов, который всегда был очень хорошо осведомлён обо всех событиях, происходящих в институте, рассказал мне следующее. Поскольку получить новую, более просторную квартиру было невозможно, он попросил ректорат и профком предоставить ему возможность отселить свою взрослую дочь. Его просьбу удовлетворили, и он получил ордер (документ от жилищного управления города) на получение комнаты.

О наших жилищных условиях я уже рассказывал. Квартира состояла из двух комнат 14 и 16 квадратных метров, в одной комнате мы с женой, в другой практически взрослые сын и дочь. Идея, поданная Ершовым, показалась нам плодотворной. И я обратился с той же просьбой в те же инстанции. После долгого ожидания я получил положительное решение.

И вот я, как на крыльях, лечу в городское жилищное управление с бумагами от института. Здесь я получаю направление и адрес коммунальной квартиры, где находится вожделенная комната.

Боже мой! Я даже не представлял, что такое может ещё существовать. Даже наша коммунальная квартира, где я некоторое время прожил, казалась дворцом по сравнению с этой квартирой. Начать с грязной, вонючей лестницы и количества звонков на ободранной двери. А внутри... Короче, можно снимать петербургские трущобы XIX века для экранизации Достоевского.

Нечто подобное ожидало меня и в двух других случаях. Я вернулся в очередной раз в жилотдел, и что-то, по всей видимости, отразилось на моём лице, что сотрудница отдела сочувственно сказала мне: «Не мучайте себя. Всё равно ничего хорошего мы Вам предложить не сможем. Все хорошие комнаты у начальника».

Я понимал, что мне идти к начальнику городского жилуправления бессмысленно. И тогда я обратился к оргсекретарю Ленинградского отделения СК Лешкову (к сожалению, имя-отчество забыл) и попросил его позвонить начальнику жилуправления. Он сказал, что такие вопросы лучше решать лично и предложил тотчас поехать. Я очень хорошо запомнил наш проезд по Невскому проспекту, кучу людей у Гостиного двора, у многих были плакаты, призывающие покупать «Майн кампф» Гитлера. Были плакаты с надписью: «Евреи, убирайтесь в Израиль!». Мне очень понравилась реакция Лешкова. Он как-то смущённо хмыкнул и сказал, как будто в этой ситуации есть его вина: «Что же Вы хотите, это обратная сторона гласности».

Начальник быстро нас принял. Лешков меня представил, сказав, что я член Правления ЛО СК, Председатель гильдии кинотехники, активный член Союза кинематографистов, нуждаюсь в помощи в жилищном вопросе. Начальник согласился помочь, и назначил мне встречу. Я получил от него два адреса, которые, как он и ожидал, не подошли. Потому что в третий раз он уверенно сказал: «Это Вам подойдёт!». После всего, что я видел, это было просто чудо: комната почти 20 метров, в двухкомнатной квартире, с большой кухней и прихожей, к тому же в прекрасном месте – напротив Измайловского собора. Ольга тотчас же туда прописалась, и мы стали искать обмен этой комнаты и нашей квартиры на трёхкомнатную квартиру.

О недостатках нашей квартиры я уже писал: блочный дом, четвёртый этаж без лифта, новый район. Я много времени пропадал в обменном бюро, но ничего подходящего в разделе трёхкомнатных квартир не попадалось.

Случайно заглянув в раздел четырёхкомнатных квартир, я увидел вариант, который, казалось, нас устроит. Смущало только, что хозяева просят двухкомнатную квартиру, а не трёхкомнатную. Когда мы увидели квартиру для обмена, то поняли, в чём дело.

Мы шли с Тамарой по Боровой улице, и ей не нравились дома, мимо которых лежал наш путь. «Вот единственный нормальный дом!», – воскликнула моя жена, а это и был наш дом.

Квартира оказалась огромной, но в жутком состоянии, потому что была коммунальной.

Инициатор обмена Вера, бухгалтер кондитерской фабрики им. Крупской, которая располагалась неподалёку, показала нам квартиру. Длинный зигзагообразный коридор ведёт прямо на кухню. Слева по коридору расположены три комнаты и кладовка, одна из комнат проходная, за ней расположена четвёртая комната. Справа расположен туалет. Кухня – в виде довольно узкого коридора, заканчивающегося просторным помещением с двумя окнами. Открытая электропроводка, провода висят на изоляционных роликах. Туалет очень маленький, подвесной деревянный сливной бачок, из которого капает вода.

Большая комната принадлежала алкоголику Ивану. Вера давно занималась обменом, однако все её предложения отметались Иваном, вернее – его сестрой. Она жила отдельно, но по мере возможности заботилась о брате. Сестра увидела нашу комнату и согласилась на обмен, а Веру устроила наша квартира. Мы понимали, что необходим большой ремонт, но не смогли оценить, насколько громадным он окажется. Однако мы так соскучились по центру города, ведь пока мы жили на правом берегу Невы, мы часто по выходным ездили с детьми гулять в центр города. А квартира располагалась в 20 минутах ходьбы от Невского проспекта и, что важнее, в 10 минутах от старого корпуса института на улице Правды 13, то есть от моего места работы. И мы дали согласие на обмен.

Мы погрузились в ремонт, который длился почти два года. Прежде всего надо было решить наиболее аварийные проблемы. Электрические провода рассыпались от прикосновения, в любое время могли привести к пожару. Надо было сделать скрытую проводку. В туалете можно было сидеть только с зонтом, унитаз шатался, требовался срочный ремонт сантехники. Это касалось и ванны, которую надо было менять, делать в этой комнате отопление и облицовывать стену кафелем. На кухне красовалась огромная труба – вытяжка от газовой колонки. Надо было эту трубу закрыть, а также сделать антресоли в коридоре. Для этого требовались специалисты – сантехник и плотник. С сантехником нам очень повезло. Помню, что звали его Николай Иванович, был он специалистом высокого класса, этакий рабочий-интеллигент. Я иногда встречал таких – классных специалистов, любящих своё дело, могущих изготовить практически всё. На заводе, где я работал вначале, трудился слесарь-инструментальщик, которому поручали изготовление самых сложных и точных деталей. Однажды мы разговорились, я пожаловался на испорченный замок в секретере, он согласился помочь. Жил я тогда в 10 минутах ходьбы от завода. По дороге он рассказал, что может открыть любой замок, если он исправный. Если замок сломан, он его тоже откроет, только на это потребуется больше времени. Однажды ему пришлось возиться с испорченным замком сейфа в Большом Доме, куда его пригласили помочь. Он справился с этой задачей, после чего у него сняли отпечатки пальцев. Мой замок он открыл за пару минут, а потом и исправил его.

Поразительно, что Николай Иванович делал эскизы труб, изготавливал их, и они всегда точно подходили друг к другу и к месту. Кафель в ванной он укладывал также мастерски.

Молодого парня Виктора нам порекомендовали как хорошего плотника. Но предупредили, что деньги вперёд ему давать нельзя. Действительно, как-то он попросил три рубля и пропал на неделю. И правда, руки у него были золотые, но голова... Он построил антресоль, две перегородки и довольно изящную драпировку воздуховода. Время от времени пропадал, но потом появлялся. Он помог также в подгонке дверей для комнат. Дело в том, что эти двери были также в жутком состоянии и их пришлось снять. Именно в это время у нас в гостях оказался мой сокурсник Валерий Соколов, о котором я уже рассказывал. Он понял проблему с дверями и спросил, почему мы не хотим обратиться к нему. «А что, на копировальной фабрике можно изготовить двери?», – удивился я. Он ответил, что рязанские власти обязывают фабрику оказывать бытовые услуги населению, в том числе изготавливать изделия из дерева. Мы сделали эскизы, отправили в Рязань, и через некоторое время получили готовые двери и довольно недорого.

Разумеется, всё, что можно было, мы делали сами. В первую очередь это относилось к поклейке обоев. Но сначала надо было отодрать старые обои, которые были наклеены в несколько слоёв. Под ними оказались старые газеты, и эти газеты были царскими! Кое-где можно было даже прочитать последние новости 100-летней давности. Мы узнали, например, кого в этот день принимают во Дворце, куда поехал Великий Князь Михаил Александрович, чем торгует купец первой гильдии Н. и т. п.

Кстати, мы рассмотрели кирпичи, из которых были сложены капитальные стены, и увидели, что каждый кирпич имеет рельефную надпись «Елисеев» с буквой «ять» на конце. Кирпичи были очень прочными, и вбить гвоздь в такой кирпич оказалось проблемой. В дальнейшем мы узнали, что этот дом был построен в 1912 году и являлся доходным домом Елисеева-Фёдорова. В разное время в нём жили известные люди, например, композитор Оскар Строк, автор множества танго таких, как «Чёрные глаза», «Лунная рапсодия», «Скажите, почему» и многих других.

На кухне одна стена имела волнистую форму и, как казалось на ощупь, была сделана из фанеры. Мы её отодрали, и нас чуть не засыпало шлаком. Пришлось его выносить вёдрами – несколько десятков вёдер. За фанерной плитой оказалась капитальная наружная стена. Мы поняли, что так жители этой квартиры утеплялись во время блокады Ленинграда.

Для побелки высоких потолков и выравнивания стен требовались специалисты, и Тамара нашла их на ближайшей стройке. Две женщины средних лет согласились в паузах основной работы забегать к нам. Надо отдать им должное, работали они квалифицированно и добросовестно.

Конечно, за всё надо было платить, и это было большой проблемой. Моя зарплата индексировалась в зависимости от роста цен, но цены росли быстрее, чем росла зарплата. К тому же её часто задерживали. Однажды положение спас сын, который вернулся из киноэкспедиции в Германию. Он дал мне пачку денег и сказал: «На, доцент, получай!».

А потом опять помог случай. Тамара встретила одного из своих бывших учеников, которым преподавала в училище фотографов. Саша работал на Аничковом мосту – снимал туристов. Тогда смартфонов ещё не было, и туристы охотно фотографировались у профессионалов. Фотографы работали около всех достопримечательностей Ленинграда – у Медного всадника, на Дворцовой площади, у Адмиралтейства и Исаакиевского собора и т. д. Саша обрадовался этой встрече и спросил: «Тамара Николаевна, хотите заработать?». Оказалось, ему был нужен лаборант для печати фотографий. Тамара дала согласие, мы в кладовке оборудовали лабораторию – и процесс пошёл. Саша привозил проявленную плёнку, и надо было быстро напечатать цветные фотографии.

Насколько вредны растворы для обработки цветных фотографий, я узнал на собственной шкуре (в прямом смысле этого слова). Иногда я помогал Тамаре, но не всегда надевал перчатки. В результате кисти распухли, а кожа покрылась волдырями. Пришлось обратиться к врачу.

Печать фотографий хорошо оплачивалась, и мы могли рассчитываться со специалистами по ремонтному делу. Конечно, за эти полтора-два года происходило намного больше событий, связанных с ремонтом, чем я смог здесь описать. Однако в конце концов ремонт закончился, и мы могли почувствовать себя комфортнее душой и телом.

Надо сказать, что квартира сыграла свою роль и в нашей дальнейшей судьбе. Но об этом потом.

Я много раз упоминал Дом творчества кинематографистов в Репино под Питером. Он был построен для «творцов», которые в комфортных условиях могли работать над сценариями будущих фильмов. Иногда это были оригинальные сценарии или книги, которые легли в основу будущих сценариев. Так случилось с книгой «Интердевочка», которую В. Кунин написал в Репино. Насколько мне известно, первоначальное название книги было «Проститутка». Как это было принято в Доме, авторы делились результатами своей работы с коллегами. Так было, например, с сериалом Леонида Менакера «Никколо Паганини», премьера которого состоялась в Доме Творчества. И В. Кунин собирался устроить здесь первое чтение своего произведения. Откуда-то (сейчас я догадываюсь откуда) это стало известно районному партийному руководству в Зеленогорске, и была дана команда отменить чтение. Кстати, я был свидетелем подобного вмешательства партийного начальства в культурный процесс.

В Ленинградском Доме кино была назначена встреча творческих работников с писателем Михаилом Жванецким. Я пришёл заранее и зашёл к директору Дома кино, чтобы решить какой-то организационный вопрос. Дверь кабинета была открыта, и в какой-то момент директор воскликнул: «А вот и Михал Михалыч!». И тут раздался звонок «вертушки»-телефона, связывающего со Смольным. Директор схватил трубку, минуту послушал, побледнел и бросился в зал. «Что случилось?» – успел спросить я. «Вечер надо отменять», – бросил на ходу директор.

В. Кунин как автор книги дал согласие на экранизацию своего произведения режиссёром Петром Тодоровским. Но он был категорически против исполнения главной роли Еленой Яковлевой. При написании этой книги Владимир Владимирович (Кунин, разумеется) в роли Тани Зайцевой видел только Татьяну Догилеву. Это послужило причиной разлада в отношениях двух талантливых людей – Тодоровского и Кунина.

    В Доме творчества кинематографистов

Если для написания оригинального сценария или книги Дом творчества удобное, но не обязательное место, то для создания режиссёрского сценария более удачного места придумать нельзя. В разработке режиссёрского сценария наряду с режиссёром-постановщиком принимают участие также кинооператор и художник. И очень важно в это время им находиться вместе, чтобы иметь возможность обсудить каждый кадр будущего фильма, крупность, мизансцену, требуемые для сьёмки технические средства и т. п.

Конечно, наряду с возможностью работы по подготовке новых фильмов Дом творчества используется также для отдыха кинематографистов. Должен сказать, что, когда удавалось провести часть отпуска в этом Доме, мы наслаждались общением с очень интересными людьми творческих профессий.

Помню прогулки и задушевные беседы с художником Марксэном.

М. Гаухман-Свердлов, выпускник Ленинградской Академии художеств, работал художником-постановщиком с режиссёрами Виталием Мельниковым («Начальник Чукотки»), Глебом Панфиловым («В огне брода нет», «Начало», «Прошу слова», «Тема») и Сергеем Соловьёвым («Чужая белая и рябой», «Асса» и др.).

Вспоминал, как работал с моим отцом над фильмом «713-й просит посадку». К сожалению, ко времени наших прогулок Марксэн был тяжело и неизлечимо болен.

Дружеские отношения связывали нас и с Анной Григорьевной Лисянской. Талантливая актриса театра и кино, она работала в Пушкинском театре и театре музкомедии, в кино на её счету около пятидесяти главных ролей и ролей второго плана. В фильмах «Ленин в Польше» и «Брат мой» сыграла роль Надежды Константиновны Крупской. Несмотря на вид роли, она создавала образы, которые невозможно забыть. Особенно удавались ей характерные роли. Например, роль соседки в фильме Н. Бирмана «Волшебная сила искусства».

Анна Григорьевна (вообще-то её все называли Аней) была кладезем анекдотов и театральных баек. С ней мог поспорить разве что московский артист Борис Иванов.

Борис Владимирович Иванов, артист театра им. Моссовета, был участником Отечественной войны. Ранение и ампутация части плеча не позволяло ему поднимать левую руку, но на сцене это никогда не было заметно. Сыграл более 20 театральных ролей в таких спектаклях как «Виндзорские насмешницы», «Маскарад», «Эдит Пиаф», «Егор Булычёв и другие», «Белая гвардия», «Иисус Христос – суперзвезда» и многих других.

Борис Иванов много и успешно снимался в кино. Зрители наверняка запомнили сыгранные им роли в фильмах «Версия полковника Зорина», «Возвращение резидента», «Время желаний», «Конец атамана», «Чисто английское убийство» и других.

Борис Владимирович и его жена Наталья Сергеевна знали бесконечное число анекдотов. Однажды вечером они поспорили, кто сможет больше рассказать этих смешных коротких историй. В соревнование включилась и Анна Лисянская. Был тёплый летний вечер, рассказчики в сопровождении слушателей, всего 10-12 человек, отправились в поход вокруг Дома творчества. Со стороны это выглядело так: небольшая толпа идёт, к чему-то прислушиваясь, после чего раздаётся взрыв смеха. Где-то около двух часов ночи на балкон выскочила одна из отдыхающих и возмутилась: «Что происходит, почему так громко смеётесь?». Ей объяснили, и она потребовала: «Или тише смейтесь, или громче рассказывайте!». Определить победителей в этом соревновании оказалось невозможно.

Днём народ (тот, который не работал) или отдыхал в номере, или прогуливался по окрестностям, которые на Карельском перешейке очень живописны. Здесь и хвойные леса, и Финский залив с большими валунами на берегу, и Репинские Пенаты – музей- усадьба Ильи Ефимовича Репина.

Но наиболее освоенным маршрутом оказалась дорога на станцию «Репино» – только там можно было купить спиртное.

Мы с сыном довольно часто играли в большой теннис. Вначале специально оборудованного корта здесь не было, играть приходилось на заброшенной волейбольной площадке. Мы начали уговаривать директора Дома творчества Якова Львовича Ронкина благоустроить эту площадку, превратив её в теннисный корт.

Яков Львович обратился в Правление Союза кинематографистов за финансовой помощью для решения этого вопроса. Во время обсуждения секретарь Союза Алексей Баталов спросил: «А Вы знаете, что средний возраст членов Союза под 70 лет? Может быть, лучше вместо теннисного корта построить маленький крематорий?». Но деньги были не такие большие, их выделили, и в довольно короткое время теннисный корт был оборудован.

Когда Ронкин видел, что на корте играем мы, он сокрушённо вздыхал: «Ну вот, построили корт для Левитиных».

Конечно, это была шутка, корт использовали не только мы. Однажды я попробовал сыграть с профессионалом. Это был муж Клары Румяновой, которая озвучивала Зайца в мультфильме «Ну, погоди!». Он бил мне точно в ноги, я не успевал отскакивать, чтобы отбить мяч. Конечно, ему нужны были другие партнёры.

Любимым праздником кинематографистов многие годы был День кино 27 августа. Его начали отмечать в 1980 году, когда Л. И. Брежнев подписал указ о праздновании Дня советского кино. День был выбран не случайно. Именно в этот день 27 августа 1919 года был принят декрет о национализации киноиндустрии в Советской России.

День российского кино широко отмечался в стране. Проводились показы популярных фильмов, встречи с их создателями, организовывались экскурсии на кинопредприятия.

Традиционно такой праздник устраивался и в Доме творчества. Однажды в этот день мы были в Репино. После праздничного ужина ряд гостей потянулся за Семёном Альтовым в бар. Мы попросили Семёна Теодоровича что-нибудь почитать. Слушали Альтова, как всегда, с удовольствием, часто смеялись. А потом один из гостей подтолкнул меня в бок и прошептал: «Посмотри, у Бармалея уши напряглись, как антенны». «Бармалеем» здешние называли бармена. И вот что интересно.

На следующий день Альтова пригласили в Большой Дом. У него спросили, что он читал вчера в Доме творчества. Предполагая нечто подобное, Альтов взял вчерашние тексты с собой. Он показал, что все они были залитованы.

Не знаю, насколько эти события связаны, только Бармалей через некоторое время с гордостью показывал всем знак «Отличник советской милиции», которым его наградили.

Дом творчества в Репино, так же как и Дом кино, были для нас некоей отдушиной, которая позволяла на некоторое время отключиться от постоянного груза повседневных проблем. Кроме отпускного времени мы при возможности день-два проводили в Репино. Так бывало, например, на День Победы 9 мая или на Новый Год.

Однажды во время отпуска я разговорился с заместителем директора Дома творчества. Александр Николаевич рассказал, что они с женой организовали фирму, где его жена руководит программой по изучению русского языка иностранцами. По этой программе иностранцы, в основном студенты, приезжают в Россию, живут в семьях и параллельно занимаются с преподавателями. Он спросил, не хотим ли мы принять участие в такой программе. Для этого нужно выделить отдельную комнату, где приезжие будут жить, их кормить и с ними разговаривать. И за это нам будут платить небольшую сумму в долларах. Мы согласились.

Мы даже не могли предположить, как нам это поможет в дальнейшем. Когда опустели магазины, когда зарплату нe выдавали месяцами, когда рубль постоянно падал, дополнительная зарплата, хотя и небольшая, но в твёрдой валюте, была просто спасением.

Первой нашей гостьей была студентка из Италии Мануэла. Она уже неплохо говорила по-русски, вела себя спокойно и уравновешенно, как человек, знающий себе цену. Мы предполагали, что она не из простой семьи. Так и оказалось, её отец был то ли владельцем, то ли управляющим телевизионным центром в городе Парма.

Потом у нас появились две итальянки Кристина и Лорелла. Это были типичные итальянки – эмоциональные, дружелюбные и разговорчивые. Кристина была более активная, может быть, благодаря своей внешности – она была похожа на французского комика Фернанделя. Она сразу рассказала, что помолвлена, что её с нетерпением ждёт жених и он даже хотел поехать вместе с ней. Вскоре мы получили убедительное подтверждение её рассказам. В День Святого Валентина раздался звонок в дверь, и посыльный вручил огромный букет цветов для Кристины. Это был знак внимания и любви от жениха из далёкой Италии.

Запомнился один штрих по поводу Кристины. Ей очень понравилась русская сметана, которой тогда не было в Италии, и она перед отъездом даже купила сметану на Кузнечном рынке и взяла её с собой. При досмотре в аэропорту таможенник спросил: «Что это такое?». «Змэтана!», – с напором ответила Кристина. «А зачем ты берёшь её с собой?», – поинтересовался таможенник. «А потому, что я её люблю», – ответила Кристина и спрятала «змэтану» в рюкзак.

Кстати, по поводу рюкзаков. Мы были удивлены, что наши иностранки по городу ходят с рюкзаками. У нас в России было принято носить рюкзаки только в турпоходы и в лес за грибами. Со временем и мы привыкли постоянно носить рюкзаки и поняли, как это удобно.

И ещё нас удивило, что наши гости никогда не спрашивали, как им добраться в то или иное место. У них всегда с собой были карты города. За границей эти карты были, а мы, ленинградцы, таких карт не имели.

Вспоминается, что подобное происходило во время Олимпиады 1980 года в Москве. Карты Москвы были засекречены, но все иностранные туристы эти карты имели.

Лорелла или Лора, как мы её называли, была симпатичной, но застенчивой девушкой. Она очень смущалась, когда делала ошибки в русском языке. Мы уговаривали её, что она для этого и приехала, чтобы в совершенстве овладеть русским языком. Лора просила поправлять её, если она будет делать ошибки, и каждый раз благодарила, когда мы это делали.

Кристине и Лоре очень нравилась Тамарина стряпня, они вообще любили русскую кухню. Но они видели, что продукты доставать нелегко, в магазинах в это время были пустые полки. Видимо, это усиливало их чувство благодарности.

Прошло немного времени, и раздался звонок из гостиницы «Прибалтийская». Мне сообщили, что меня ожидает господин Н. из Италии. Это оказался отец Лоры.

Я примчался в гостиницу, но меня не пустили. Крепкие парни из охраны сказали, что если я не проживаю в гостинице, то мне тут нечего делать. Только когда спустился отец Лоры, меня пропустили внутрь. Мы замечательно сидели, пили кофе с коньяком и прекрасно общались. Мы как-то понимали друг друга, хотя мой собеседник не знал никакого языка, кроме итальянского. Когда я собрался уходить, отец Лоры вручил мне огромную сумку и сказал, что это гуманитарная помощь. У меня слёзы навернулись на глаза, мы обнялись, потом он проводил меня до выхода.

Следующими нашими подопечными были Джулия и Франческа. Джулия сразу устроила скандал. Оказывается, ей обещали, что она будет жить одна. Потому что проживание вдвоём невольно приведёт к тому, что они будут между собой разговаривать на родном языке и это отвлечёт от изучения русского языка.

Мы посоветовали ей обратиться в фирму. Дня через два Джулия появилась снова и попросилась жить у нас. У Джулии было много вещей, среди которых выделялся своими размерами огромный саквояж. Определившись с местом жительства, она открыла саквояж и сказала: «Это – гуманитарная помощь для вас».

Джулия осталась очень недовольна хозяйкой квартиры, куда её направили. Как мы выяснили позже, это была двухкомнатная квартира, в которой одна комната была выделена для иностранок, а в другой ютилась семья из пяти человек. Но дело даже не в этом. Хозяйка просто отказывалась разговаривать со своими гостями. Она даже жаловалась в фирму, что у неё живут наглые постояльцы, которые всё время лезут с разговорами, а у неё нет времени, она должна готовить. Ей объяснили, что для этих иностранок разговоры даже важнее, чем еда, но вряд ли она это поняла.

У нас всё обстояло иначе. Тамара успевала не только готовить и кормить, но и разговаривать со своими гостями. При этом кормить так, что Джулия однажды возмутилась: «Тамара, хватит преследовать нас пищей!» Я также участвовал в разговорах, но в основном до и после работы. Мне нравилось это общение. Всем известно высказывание французского писателя Антуана де Сент-Экзюпери: «Самая большая роскошь – это роскошь человеческого общения!» Мы многое узнавали об Италии, о жизни наших гостей, об их родителях. Джулия и Франческа хорошо говорили по-русски, но интонировали по-итальянски. Иногда в их речи наблюдались необычные обороты. Например, Джулия говорила: «Это зависит» и не говорила от чего. Обе девушки утверждали, что наша квартира – это оазис. И это было абсолютно точно, достаточно было выйти на лестницу. А один мой друг, рассказав, что он увидел в лифте, предложил назвать такой туризм экстремальным. После окончания этого цикла обучения Джулия и Франческа ещё раз побывали у нас. Франческа устроилась работать в российско-итальянскую фирму и была в Москве и Питере в командировке, а Джулия приехала заканчивать дипломную работу и нуждалась в моей помощи.

После итальянских студенток у нас остановилась пара американских. И вот сюрприз: одна из них – Даша Шаляпина, внучка знаменитого певца Фёдора Шаляпина. Никаких документальных подтверждений не требовалось – все доказательства были на лице: Даша была удивительно похожа на деда. Как и принято в Америке, она рано ушла из дома, училась в колледже и жила в кампусе. По-русски говорила с американским акцентом.

Потом нам позвонили из фирмы и спросили, не возьмём ли мы пожилую немецкую супружескую пару. У супругов есть особые требования: нужно, чтобы было не печное отопление, а центральное, должно быть электрическое освещение, и каждый из супругов должен жить в отдельной комнате, чтобы не мешать друг другу заниматься изучением русского языка.

«Пожилые» супруги оказались сравнительно молодыми людьми, Вольфгангу было 34, Гизеле – 32 года. Они очень серьёзно относились к занятиям, жили не только в разных комнатах, но и учились у разных преподавателей. С большим интересом относились к положению в стране. Был конец 1991 года, положение было тревожным, полки в продуктовых магазинах были пустыми. Они не понимали, как мы ухитрялись их нормально кормить. Однажды Гизела пришла домой  возбуждённая, растрёпанная, шапка набок. Я испуганно спросил: «Гизела, что случилось?». «Я сыр достала!», – выкрикнула Гизела, употребив при этом очень правильный глагол. Кстати насчёт шапки. Гизела ходила без головного убора, а стояли сильные морозы. Мы предлагали свои шапки, она отказывалась. Только наш довод, что если она заболеет, то нам придётся её лечить, подействовал на неё, и она купила меховую шапку.

В конце второй недели Вольфганг обратился ко мне. Он рассказал, что договор с фирмой заканчивается и они предполагали третью неделю провести в Москве. Но им у нас очень понравилось, и они хотели бы, если это возможно, оставшееся время провести также у нас.

Мы не возражали, но возникала одна проблема. Был конец декабря, и мы планировали несколько дней провести в Репино. При такой ситуации возможны были два варианта: либо остаться дома, либо рискнуть взять наших гостей с собой. Мы выбрали второй вариант и не ошиблись. Наши гости были в восторге. Стояла настоящая русская зима с большим количеством снега и солнечной погодой.

Мы много гуляли, а потом была весёлая встреча Нового года с большим количеством знаменитых гостей. Единственное, что омрачило праздник, во всяком случае для Вольфганга – это то, что он разбил бутылку шампанского. Он поскользнулся на обледеневшей лестнице при входе в Дом и выронил бутылку. Мы утешали его: хорошо, что бутылка разбилась, а не он сам.

Вообще у этой лестницы дурная слава. В своё время на ней сломал руку режиссёр Шредель. Владимир Шредель был известен как постановщик более чем десятков фильмов, таких как «Три процента риска», «Поздняя встреча», «Чужая», «Дела давно минувших дней» и других. Но он был известен также как благородный человек, который оставлял очередной жене всё имущество, включая квартиру.

Поэтому в то время он постоянно жил в Доме творчества, просто больше ему жить было негде. Так вот, Владимир Маркович нёс в Дом сокровище – бутылку дорогого коньяка. На злополучной лестнице он поскользнулся и, пытаясь спасти бутылку, упал. Бутылку он спас, но сломал руку так, что несколько месяцев носил гипс, при этом рука покоилась на специальном сооружении в удалении от корпуса. Он потом сокрушался, что купил бы ящик коньяка, лишь бы рука осталась целой.

В конце третьей недели Вольфганг спросил, сколько они должны уплатить за последнюю неделю. Я сказал, что они ничего не должны, они были нашими гостями и нам было очень приятно с ними общаться. При отъезде Вольфганг дал мне конверт, на котором были написаны адрес и телефон в Мюнхене, и сказал: «Мы хотим, чтобы вы приехали в Мюнхен. В конверте – деньги на авиабилеты». Мы отнекивались, говорили, что это сложно и вообще нужно приглашение. «В чём проблема, я вам пришлю приглашение», – просто ответил Вольфганг.

Через некоторое время мы приглашение получили. На семейном совете решили никуда не ехать. Довод Тамары был прост: «Что я там не видела, магазины, полные шмоток и еды? А деньги нам и здесь нужны». Примерно через полгода звонит Вольфганг: «Почему вы не приезжаете?». У нас была готова «отмазка»: «К сожалению, срок приглашения истёк». Вскоре мы получаем письмо от Вольфганга. Он рассказывает о новостях в их жизни, пишет, что с тревогой наблюдает за ситуацией в России, и спрашивает, можем ли мы посетить их в феврале 1993 года. Новое приглашение уже готово и будет передано в декабре с его сестрой Ханнелоре, которая в это время посетит Санкт-Петербург.

И тут возмутился Никита: «Хватит морочить людям голову! Нужно покупать билеты и лететь в Мюнхен».

...И вот мы в Мюнхене. Поразили ли нас магазины? Безусловно, поразили, хотя мы были к этому готовы. Но были вещи, которые поразили нас больше. Это прежде всего – отношение к инвалидам. Мы ехали в автобусе и сначала не поняли, что делает водитель. А он открыл двери, вышел из автобуса и специальным ключом откинул ступеньку, которая образовала специальный въезд в автобус типа трапа на корабле. По нему в автобус въехал инвалид на электрической коляске. При этом никаких нареканий со стороны пассажиров на задержку рейса. Все пассажиры терпеливо ждали, когда водитель вернёт всё устройство в исходное положение. А если коляска не имела мотора, водитель сам завозил её по трапу.

Все тротуары снабжены пандусами для въезда инвалидных и детских колясок. Для этой же цели все станции метро снабжены лифтами, что также казалось нам необычным.

И ещё нас удивило большое количество старых пар, именно пар, а не только старушек. И мы поняли, что у нас мужчины просто не доживают до такого почтенного возраста, ведь средняя продолжительность жизни мужчин в то время в Питере составляла меньше 60 лет.

К тому же эти пары держались за руки, что было совсем непривычно для нас. Мы обратили также внимание, что снег с тротуаров всегда был убран, даже в выходные дни. И ещё удивили эскалаторы в метро, которые работали «по требованию». Они начинали своё движение только при приближении пассажира.

Мы познакомились со всеми достопримечательностями Мюнхена, побывали в Альпах. Однажды мы ехали по серпантину, стояли низкие тучи, шёл мокрый снег. Вдруг Вольфганг, сидя за рулём, произнёс: «Скоро будет солнце». Мы удивились его прозорливости, но вскоре действительно показалось яркое солнце – это мы оказались выше облаков. Перед нами открылась сказочная картина, напоминающая кадры из любимого фильма «Серенада Солнечной долины».

Долина, покрытая сверкающим на солнце снегом, посередине озеро, затянутое льдом, изумрудные хвойные деревья на склонах гор, а на берегу озера – типично баварское здание отеля с рестораном. Это было знаменитое озеро Schliersee.

Мы были в восторге от Мюнхена, но Вольфганг сказал: «Приедете летом – вам ещё больше понравится».

Мы не приняли это замечание всерьёз, однако вскоре получили новое приглашение. И вот мы снова в Мюнхене, на этот раз летом. Теперь мы знаем о Мюнхене значительно больше, чем раньше.

Жители Мюнхена любят и гордятся своим городом. Столица Баварии является крупным европейским центром науки, промышленности, культуры и образования. Два крупнейших университета Ludwig-Maximilians-Universität и Technische Universität входят в список лучших учебных заведений мира. Среди промышленных предприятий города особое место занимают автомобильный концерн BMW и электронная и машиностроительная фирма Siemens. Во многих районах города расположены филиалы научно-исследовательского института Макса Планка. Одна из крупнейших в Европе Баварская государственная библиотека насчитывает 6 миллионов томов и имеет большой отдел литературы на русском языке.

Киностудия «Бавария-фильм» послужила базой для создания шедевров мирового киноискусства, таких как «Лили Марлен» режиссёра Райнера Фассбиндера, «Кабаре» американского режиссёра Боба Фосса, удостоенного восьми «Оскаров», «Змеиное яйцо» шведского режиссёра Ингмара Бергмана и многих, многих других. Здесь начинал свою работу гениальный создатель триллеров американский режиссёр Альфред Хичкок.

В столице Баварии работает всемирно известная фирма «ARRI», которая выпускает киноаппаратуру. Отдельные изделия фирмы, как, например, киносьёмочная камера «Arriflex», получили американскую премию «Оскар».

В Мюнхене более 50 музеев, среди которых всемирно известные Neue und Alte Pinakotheken, исторические памятники архитектуры, такие как символ Мюнхена Frauen Kirche, Theatiner-, Peters-, Michaels - и многие другие кирхи, Residenz, Altes und Neues Rathaus, Schloß Nymphenburg – летняя резиденция баварских королей и т. д. и т. п.

Удивительную чистоту воздуха в городе поддерживают его «лёгкие» – многочисленные сады и парки, и в особенности – один из крупнейших в Европе Englischer Garten.

Но не только достопримечательности Мюнхена привлекают сюда туристов со всего мира. Это – первоклассное баварское пиво, производимое пивоварнями с многовековыми традициями. Кульминацией этого процесса является ежегодный праздник пива Oktoberfest, собирающий более шести миллионов участников.

Гордостью Баварии является замок Neuschwanstein – любимое детище последнего короля Людвига Второго. Замок сказочно красив и знаменит не только своей архитектурой и историей. Во-первых, его изображение стало фирменным знаком кинокомпании Диснея. Во-вторых, существует легенда, что он вдохновил великого композитора Петра Ильича Чайковского на создание балета «Лебединое озеро». Действительно, из окон замка открывается волшебный вид на небольшое горное озеро с плавающими лебедями.

Мы посетили этот замок, а потом отправились на популярное у туристов место неподалёку, где совершаются полёты на планерах и парашютах. Поднялись на вершину мы на лифте и с упоением наблюдали за полётами этих искусственных птиц. Спускаться мы решили пешком, легкомысленно поддавшись на предложение Вольфганга. Спуск продолжался часа полтора по узкой тропинке, справа от которой была отвесная стена, а слева – обрыв. Мы благополучно дошли до подножья горы, но потом неделю не могли сидеть, да и ходили с трудом.

Познакомились мы с ещё одной достопримечательностью Баварии, посетив Biergarten. Баварцы гордятся своими пивными садами, утверждая, что нигде в мире такого больше нет.

А потом мы встретили наших эмигрантов. Дело было так. В. Кунин просил меня привезти часть тиража его книги «Русские на Мариенплац». Мы договорились о встрече в метро. Во время поездки в вагоне мы услышали русскую речь, причём разговор шёл несколько громче, чем хотелось бы. Выйдя из вагона, мы направились к Кунину, который ждал нас на ступеньках лестницы. Неподалёку стоял молодой рыжеволосый человек, явно еврейской внешности. Пока мы подходили, он обратился к Кунину: «Владимир Владимирович, Вы недавно написали книгу «Иванов и Рабинович», так вот я – Рабинович». Мы могли представить себе реакцию Кунина, который вообще нелегко сходился с людьми, а здесь такая бесцеремонность. Мы замешкались, а тем временем наши громогласные попутчики подошли к нам и засыпали нас вопросами: «А вы с Куниным встречаетесь? А вы из России? А вы не хотите посмотреть, как живут эмигранты?». Они пригласили нас к себе, в общежитие на Кантштрассе. Мы побывали в этом общежитии и познакомились с бытом эмигрантов. Они жили в номере, состоящем из комнаты, прихожей, в которой размещались небольшая электроплита и холодильник, и ванной комнаты. Снимать квартиру и искать работу можно будет после окончания языковых курсов.

Полные впечатлений, мы вернулись домой в Питер. И теперь как-то особенно остро реагировали на окружающую нас действительность. Да, как и обещал Гайдар, магазины наполнились продуктами. Но цены совершенно не соответствовали получаемым зарплатам.

Криминогенная обстановка также не улучшилась. Несколько профессоров нашего института были избиты в подъездах собственных домов. Особо вопиющее происшествие случилось с заведующим кафедрой общей химии профессором Завлиным Павлом Моиссеевичем. Он возвращался домой после работы, было ещё не поздно. На него напали несколько человек, сбили с него очки, повалили на пол, избивали ногами. Он протягивал им ключи, предлагал им подняться домой и взять деньги, но его продолжали молча избивать ногами.

Кто-то из соседей вызвал скорую, пострадавшего отвезли в больницу. У него обнаружили множественные ушибы, перелом рёбер, разорванный рот. Ходили слухи, что это был заказ со стороны заведующей лабораторией кафедры общей химии, активного члена общества «Память». Однако доказать ничего не удалось. Находясь в больнице, после пластической операции лица, ещё не успев окрепнуть, он больше всего беспокоился о том, чтобы успеть с докладом на ежегодную сессию Нью-Йоркской Академии наук, членом которой являлся. В российской Академии наук места для Учёного с большой буквы, подготовившего более 20 докторов наук и несметное количество кандидатов, не нашлось. Все были уверены, что Завлин не вернется. Но он вернулся. Я спросил у него: «Павел Моиссеевич, почему Вы вернулись?». Он ответил: «С кем же я оставлю детей?» (имелось ввиду–- учеников).

Через пару лет его сбила машина, насмерть. Я не верю, что это случайность.

Как-то позвонил знакомый и сказал, что завтра ожидаются в Питере еврейские погромы. Я спросил его, верит ли он сам в такую чушь, и положил трубку. Потом раздалось ещё несколько подобных звонков, мне стало не по себе. Но совсем поверил в то, что эти слухи не беспочвенны, когда мой коллега предложил провести день-другой у него дома. По слухам, он имел отношение к силовым структурам. Я его сердечно поблагодарил, но сказал, что мы останемся дома. Но на всякий случай проверил дверные замки и положил поближе топор.

Конечно, ничего не случилось, но кто-то эти слухи распускал (не КГБ ли?). Тем временем был объявлен конкурс на должность профессора по кафедре кино-видеоаппаратуры. Соискатель должен был читать лекции, вести научную работу, иметь научные и методические публикации, в том числе учебник или учебное пособие по курсу и иметь среди учеников не менее двух кандидатов наук. Моя кандидатура соответствовала этим требованиям, и я прошёл по конкурсу. Другое дело, что ситуация в нашей области науки и техники была удручающей. Производство кинотехники сворачивалось, кинопредприятия закрывались или перепрофилировались. Практику студентов проводить было негде. Наши выпускники не могли найти работу по специальности. На очередном вечере встречи с выпускниками мы задали вопрос, сколько из присутствующих работают по специальности. Поднялись две руки. Наряду с общим развалом промышленности в стране проблема дальнейшего развития кинотехники заключалась в переходе от аналоговой системы записи сигналов к цифровой. Многие наши курсы устарели, а базы для их обновления ещё не было. Возникала дилемма: либо мне продолжать читать курсы лекций по устаревшим предметам, где я являлся специалистом, либо готовить новые курсы по дисциплинам, где я специалистом не был. И то, и другое для меня было неприемлемо. Поэтому мне достаточно легко оказалось согласиться на эмиграцию и переезд в Мюнхен, который нам очень понравился.

     Аспирант Сережа Кузнецов

Когда решился вопрос об отъезде, я поставил в известность заведующего кафедрой и спросил, должен ли я немедленно уволиться. Я знал, что раньше такое требовалось. Он ответил, что сейчас другое время и я могу работать до самого отъезда. Ну а я должен был дождаться защиты моего третьего аспиранта Сергея Кузнецова.

Серёжа был очень способным студентом. С третьего курса он работал у меня на теме лаборантом, был активным членом Студенческого научного общества. У него была не только хорошая голова, но и очень умелые руки. После окончания института он поступил в аспирантуру, и я с удовольствием взялся за руководство его диссертационной работы. Он глубоко изучил процессы наматывания и перематывания киноленты с учётом её физического состояния, описал эти процессы математически и мастерски провёл экспериментальные исследования. В результате работы были выработаны рекомендации по существенному снижению износа киноленты в процессе её наматывания и перематывания.

Моей первой аспиранткой была Татьяна Андреевна Трубникова. После окончания института Татьяна работала конструктором в ЦКБ киноаппаратуры. Я уговорил её перейти в институт – мне нужен был сотрудник на научно-исследовательской хоздоговорной теме. Татьяна медленно осваивала специфику работы исследователя, она была человеком скорее гуманитарного склада. С ней было интересно поговорить о литературе, она очень любила русскую классику, но и не пропускала новейшие бестселлеры типа «Властелин колец» и «Гарри Потер». Постепенно она вошла во вкус исследовательской работы, мы вместе сформулировали тему её диссертации. Работа над диссертацией несколько замедлилась, когда Татьяна Андреевна перешла на преподавательскую работу. Защита состоялась в 1990 году, и вскоре Т. А. Трубникова стала доцентом нашей кафедры.

Я был также докторфатером, как говорят немцы, аспиранта из Вьетнама Хоанг Хоа Кыонга. Это был способный аспирант, но, как ни странно для вьетнамца, слегка ленивый. Приходилось его подгонять, ведь надо было успеть написать диссертацию за три года аспирантуры. При этом Кыонг всю работу сделал самостоятельно в отличие от его земляков, которым значительную часть работы написали их научные руководители. В своё время я предлагал рассматривать лентопротяжный механизм как единую динамическую систему, т. е. как совокупность взаимосвязанных узлов. Аспирант развил эту идею и разработал механическую и математическую модель такой системы, провёл её теоретический анализ и подтвердил экспериментально достоверность полученных результатов. Защита диссертации состоялась в 1992 году.

К сожалению, не знаю дальнейшую судьбу моего подопечного. Но мне известно, что по крайней мере два года после получения в институте кандидатского аттестата Хоанг Хоа Кыонга этот документ оставался невостребованным в сейфе у декана по работе с иностранными студентами и аспирантами.

      Кафедра кино-видеоаппаратуры 1996 год

Сергей Кузнецов завершил работу над диссертацией в конце 1996 года, защита состоялась в марте 1997 года. Теперь нам можно было позаботиться о билетах на самолёт.

Перед отъездом мы устроили несколько прощальных встреч с друзьями – «отвальных». Мы не скрывали, как это делали многие наши знакомые, сам факт отъезда. Наоборот, мы устроили целый ряд отвальных, где встречались с родственниками, друзьями и коллегами. Такие отвальные состоялись у нас дома, в институте, в Доме Кино и на «Ленфильме».

Сохранились стихи под названием «Сиротская прощальная», которые наша Оленька прочитала на отвальной дома:

Белеет парус одинокий,

Синеет парус голубой,

Уедет папа мой далёко

И не возьмёт меня с собой.

Друзей сегодня собирает,

На посошок он водку пьёт,

Мой папа скоро уезжает,

Меня с собою не берёт!

И я, как парус, одинока,

Душа забыла про покой,

Уедет папа мой далёко,

И маму заберёт с собой.

Очень тепло прошла отвальная на кафедре. Кто-то пожелал мне успеха в новой жизни, кто-то сказал: «Возвращайтесь скорее, мы будем ждать». Я же в заключение заметил, что услышать о себе столько добрых слов ещё при жизни –только ради этого стоило уезжать.

Сотрудники кафедры подарили мне замечательный альбом, где рядом с фотографией сотрудника располагалось его послание мне. Понимаю, что такой альбом появился благодаря усилиям моей бывшей аспирантки, доцента Татьяны Трубниковой.

На «Ленфильме», прощаясь с нами, Лёша Герман сказал: «Ребята, вы делаете всё правильно. Это будет новая, другая жизнь, не знаю – хорошая или плохая. Но вы проживёте две жизни».

23 апреля 1997 года мы улетели в Мюнхен. Так закончилась наша первая жизнь.

O TOM, ЧТО ПОМНЮ. Часть I

О ТОМ, ЧТО ПОМНЮ. Часть II

О ТОМ, ЧТО ПОМНЮ. Часть III

О ТОМ, ЧТО ПОМНЮ. Часть IV

О ТОМ, ЧТО ПОМНЮ. Часть V

• Редакция не несет ответственности за содержание блогов и за используемые в блогах картинки и фотографии.
  Мнение редакции не всегда совпадает с мнением автора.

  
  Оставить комментарий могут только зарегистрированные пользователи портала.

  Войти >>