Дина Рубина и увлекательный мир её романов. Интервью

Дина Рубина. «Дизайнер Жорка». Трилогия. Москва, издательство «Эксмо», 2025-2026

«Дина Рубина восхищает, поражает, влюбляет в себя и своих героев с первой страницы! Читая любую книгу Дины Рубиной, я живу в другом измерении: события, герои, время – всё описанное ею становится моим, личным... Возвращаюсь в действительность по необходимости.... Это такое упоение для меня – книги Дины Рубиной! Спасибо, низкий поклон Вам, Дина Ильинична!»

И это всего лишь один из сотен тысяч восторженных откликов, которые вы найдёте на любом сайте в Интернете, представляющем книги этой писательницы. И это голос читателей. Ну а самым популярным и одним из самых ярких русских прозаиков называют её литературные критики.

Но как же создается этот «странный мир романов», которые так притягивают к себе читающую публику? Об этом и её новом большом романе в трех частях «Дизайнер Жорка» мы и поговорили с Диной Ильиничной.

– Дина Ильинична, новый роман (вернее – романы, потому что это трилогия) выходит сейчас. Первые два «Мальчики» и «Серебряный рудник» уже в продаже и существуют даже в аудио-варианте, третья – ещё в работе. Как много времени пишется такое большое произведение?

– Помните знаменитую фразу Ипполита Матвеича: «Торг я считаю тут неуместным»? Вспоминаю свою бабку, которая выдавала мне копеечки на гульбу с друзьями. Кажется, любимое мороженое стоило 12 копеек. Она выдавала 10. При этом добавляла: «Не жалей, плати, сколько потребуется». Она же, открывая мне рецепт пухлых оладушек, говорила: «Муки сколько? Сколько возьмет!». Так вот, роман (да, собственно, и любая книга, тем более – трилогия, то есть «ожерелье книг») пишется столько времени, сколько потребуется. Сколько возьмет. У каждой – свой период внутриутробного развития. А там – как получится по жестоким неумолимым обстоятельствам создания мира. Например, сейчас, в силу войны с Ираном, третья книга ждёт, когда закончатся обстрелы.

– Издательство в анонсах говорит о сюжете нового романа как о необычной истории одной еврейской семьи…

– Я Вас умоляю, как говорят на Привозе, в Одессе… Мало ли что они пишут в своих анонсах! Там этим занимаются девочки, которым анонсов надо накатать восемь штук за день. Если бы мой новый роман был занят историей только одной семьи, для этого не нужны были бы площадЯ целой трилогии. И потом, у меня всегда очень трудно обозначить временные рамки действия в сюжете. Предположим, герой родился в каком-то 1927 году прошлого века. Но в некой вставке курсивом, между делом подробнейшим образом описана знаменитая пивная «У Юзека», процветавшая за двадцать лет до рождения героя. А попутно подробнейшим образом описана коллекция часов, которую начал собирать ещё дед героя. И тогда события откатываются в конец XIX века. Так когда начинается действие? Я сама бы не решилась точно обозначить. А заканчиваются события… Да они не заканчиваются! Никогда. То ощущение непрерывной протяженности бытия, которое переполняет всю мою жизнь, я пытаюсь передать читателям через моих героев.

– По Вашим книгам можно изучать жизнь человека в СССР. Или жизнь репатрианта в Израиле. А вот текущий момент? «Фиксация момента», как Вы сами это называете. Летопись времени в новом романе?

– Уверяю Вас: мысли и чувства людей, оказавшихся в воронке Первой мировой войны, были не менее катастрофичны. И ощущение кошмара и полёта в адскую пропасть мира были, думаю, не менее острыми. Сейчас мы, по крайней мере, узнаём о событиях в разных странах с мгновенной скоростью. Нам даже не нужно такого давления, такого изобилия впечатлений. Наша психика не выдерживает этого информационного напора. Иными словами: «летопись времени» стала утомительно подробной. Хорошо бы её отредактировать в прямом эфире жесткой рукой опытного редактора. ...Как бы я назвала (зафиксировала) текущий момент? Ну это такие «роковые яйца» недавно вылупившегося чешуекрылого клыкастого ихтиозавра ИИ. Мы ведь уже догадываемся – что это за птенчик такой у нас тут вылупился…

– Скажите, что чувствует писатель, создавая образ отрицательного героя или даже преступника?

– Знаете, то, что «чувствует писатель», совершенно не влияет на то, что должен чувствовать читатель. Писатель чувствует высокое или низкое давление, раздражение от того, что вчера закончились кофейные капсулы, что банк дважды снял деньги за некую покупку, что сын – свинья, что надо приготовить супчик для внуков... Да что угодно может чувствовать писатель! Когда он садится за работу, у него есть ряд задач. И совершенно не важно при этом, какой образ требует детальной проработки. Не путайте писателя с актером. Актер входит в образ, полностью в нём воплощаясь и растворяясь, чтобы зритель сполна пережил то или иное чувство. Писатель вводит в образ читателя, что называется, «сам не замочив ног».

 Да, это правда, что герои у меня характерно рельефные, с такими легче работать: более упругий, более стремительный материал, более острые диалоги, более логичные возможности для интенсивного сюжета. Но в жизни я люблю мягких интеллигентных людей с тонким чувством юмора. Не напористых, не наглых. Как это ни странно.

– О третьей части «Дизайнера Жорки». Правда, что герой испытает на себе катастрофу 7 октября? Как Вы выдержите это? Это же невыносимо для здоровой психики – как описание страданий заложников, так и погружение в мир тех монстров, которые совершали эти преступления.

– Верно... Но это – профессиональный риск. Шахтер в забое, водитель-дальнобойщик, врач-рентгенолог – всё страшно. А надо. Конечно, третью, завершающую книгу трилогии, я буду писать дольше, чем две предыдущие. Надо время от времени выныривать из бездны, надо глотнуть чистого воздуха. Ну, а затем – нырять снова, погружаясь в бездны ужаса. А бывает так: ты выныриваешь, а вокруг – война. Всё еще твоя война.

– Наверняка на встречах с читателями речь зайдет о русском языке, который стремительно меняется за последние годы. Не только новые термины, новые слова, но сленг, мемы, язык тиктокеров и прочее – то, чего мы часто не знаем…

– Не я первая, не я последняя. Вспомните Набокова с его «мой язык – замороженная земляника». На самом деле пресловутых границ языка, географического «отрыва» просто не существует, причем давно, лет уже двадцать. Если вам нужно поохотиться за образом какой-то девчушки-блогерши, вам достаточно посидеть на её болтовне часика два, и вот у вас готов её языковой компост: помесь лексикона Эллочки-людоедки со всеми стримами, мерчами, трэндами, скибиди и «я в полном делулу»… Это не географические обстоятельства, это куда более глубокая драма языка, разрыв связей между поколениями отцов и детей, и глубже: разрывные прорехи в ткани глубинного смыслового поля языка. Я могу полезть в интернет и выяснить значение тех восьми (или восьмидесяти) слов, которыми оперирует юный властитель юных и звонких умов. Поверьте, мне, ворочающей тысячами оттенков разных слов, это совсем не трудно. Не в том беда. А в том, что мой ум, мои память и слух, моя накопленная за жизнь языковая кладовая – всё вместе восстает против перехода на нищенский паёк современного новояза. Понимаете?

Язык меняется постоянно, это не новость. Мы не разговариваем языком Державина или Карамзина. Просто погружение в следующие почвенные слои обновленного языка всегда происходило с необходимой для здоровья культуры поколений скоростью; изменение сегодняшнего языка происходит со скоростью пугающей, интернетной. ИИ перемалывает наш мозг – довольно хрупкую субстанцию, которая не терпит насилия. Именно это – тотальное насилие – сейчас и происходит, и хлещет сквозь наш язык, податливый и послушный. Печальная метаморфоза, разлагающая ткань нашего бытия… Это момент, когда ты не «отстаешь» в беге за юными бегунами и прыгунами в новую, постоянно меняющуюся реальность, а совершенно сознательно тормозишь, пытаясь сохранить нечто для себя и в себе драгоценное, а точнее – остаться на последнем рубеже, последней дамбой, которая вскоре рухнет под океаническим валом тарабарщины. Нет, это не география. Это экзистенция.

– Что важнее для нас в плохие времена – получать от искусства жёсткую правду или утешение?

– Я не знаю, что такое «для нас». Для кого именно? Я и за себя могу ответить разве что в данную минуту. В какой-то день меня тянет перечитать страшные рассказы Шаламова, назавтра с удовольствием прочитаю какую-нибудь обаятельную, тихую семейную сагу Энн Тайлер. А в плохие времена хочется покоя, а не искусства. По крайней мере, мне. Всегда удивляюсь, что мои книги продаются и читаются даже в тяжелое время. Много раз слышала, что тот или другой из моих читателей брали с собой в больницу мои книги. Может, в них какой-то витамин содержится? Не знаю…

– В этом году в России самые высокие рейтинги набрали очень плохие фильмы – «Чебурашка», «Сказка о царе Салтане»… Эту странность чем-то можно объяснить? Может быть, это тяга к утешению?

– Видимо, вы имеете в виду не утешение (для утешения смотрят «Москва слезам не верит»), а забытье. Однако мы ведь с вами не знаем, чем руководствуется человек, отвечая на вопросы анкет. Кто-то иронизирует, кто-то откровенно подтрунивает, кто-то просто не хочет вываливать содержимое души, а кто-то абсолютно искренен… Такую категорию, как «глупость», невозможно применять в определении больших групп населения. Но вполне возможно, что это – усталость, желание отмахнуться. Я вообще наблюдаю в разных слоях людей, в самых разных странах и областях деятельности какие-то нечеловеческие тонны накопленной усталости. Мне приходится много разъезжать, встречаться с разными людьми и говорить на самые разные темы. Поголовная усталость от сегодняшнего агрессивного и, в то же время, жалкого мира – это какой-то новый психологический феномен, полагаю, его ещё даже не стали изучать.

– Новый роман имеет обширную географию, в пол земного шара. Вы знаете эти места не понаслышке?

– Что-то знаю, а что-то изучаю самым пристальным образом. И хотя сегодня можно что угодно выяснить через тот же вездесущий ИИ, я предпочитаю иметь дело с человеческой памятью и воображением. Ну разве ИИ может рассказать мне, чем пахло в начале 90-х на Селенских Исадах в Астрахани? Только матёрый астраханец. Интересно было описывать Йоханнесбург в Южной Африке во втором томе «Дизайнера Жорки», «Серебряный рудник», суммируя и претворяя в прозу отрывочные воспоминания тамошних жителей.

– В трилогии «Дизайнер Жорка» не только география огромна. Многонаселенный, многослойный, в нём множество героев, сюжетных линий, много эпизодов, которые хочется пересказывать друг другу. И при этом – не беллетристика. Слишком серьезны и актуальны в нём темы – антисемитизма, изгнания, эмиграции…

– А беллетристика – это не ругательное слово. Это в переводе с итальянского означает «прекрасная литература». Антон Павлович Чехов называл себя (и своих современников-писателей) беллетристами. Так и писал в письмах: «Мы, беллетристы» … Анатолий Георгиевич Алексин рассказывал, как давным-давно Паустовский объяснял ему разницу между теми, кого любят читать «просто люди», и теми, кого поднимает на щит литературная критика. Он говорил: «Понимаешь, Толя, эти просто не умеют писать интересно».

К сожалению, как раз многолетними усилиями всей своры литературных критиков (по определению Максима Горького – скопцов, которые сами не пригодны к созданию живой литературы) выковалось убеждение, что любой автор, который умеет писать интересно, властно увлекая читателя в глубину созданного им мира, это писака-беллетрист третьего разбора. А вот если писания автора надо пережёвывать, как сухие щепки – это да! Это таки ПРОЗА!

Что касается темы, темы литературного произведения... Вы удивитесь, я сейчас произнесу ужасное кощунство: в литературе, в искусстве тема – не самое главное. Об антисемитизме, бегстве, изгнании, эмиграции написаны тысячи страниц, десятки тысяч воспоминаний, дневников, писем, свидетельств… Многие из них прожевать невозможно. Но вот о чём, ради всех святых, написана книга Джерома К. Джерома «Трое в лодке, не считая собаки»?! Что за глубокие истины, что за великие потрясения, что за грандиозные темы в ней заложены? Ау? ...Вообще-то это путеводитель для путешествия по Темзе. И эту книгу читают полтораста лет, будут читать и дальше. Величина и обаяние личности автора, помноженные на величину таланта – вот рецепт приготовления художественного текста.

И тут – святотатство ещё более страшное: знаете, что играет главную текстообразующую роль? Расстояние между словами. Игра пауз, удары и ритмы интонации. Вы раскрываете книгу, начинаете читать… почему-то не можете оторваться, заглатываете её всю подряд, целиком… И по окончании последнего абзаца возвращаетесь к первой главе, обливаясь слезами. Чтобы вновь принимать в себя этот текст, эту музыку, этот подспудный джаз и драйв, слияние чувств и произрастание из них смысла. Почему? Никто не знает. И это то, что спасёт для человечества настоящую литературу от мясорубки долбаного ИИ.

А станет ли «Дизайнер Жорка» самым большим моим трудом… не знаю. У меня есть огромная «Русская канарейка», есть не менее грандиозный по объему «Наполеонов обоз» … Не знаю. Третья книга только пишется.

– Какая из множества Ваших литературных премий Вам особенно дорога?

– Интересный вопрос. Пожалуй, премия фонда Табакова за рассказ «Адам и Мирьям». Он и сам мне дорог, этот рассказ. И потому я очень ценю выбор самого Олега Павловича.

– Ваша мама, учитель истории, ненавидела Сталина и сталинизм. Почему сейчас Сталин возвращается в российское общество, как такое возможно в стране, где каждая третья семья пострадала от репрессий?..

– Если бы народы усваивали уроки, то всё народонаселение Земли сейчас проживало бы в бессмертии и лучезарном счастье, в «Городе солнца» Кампанеллы. Или в Четвертом сне Веры Павловны из идиотского романа Чернышевского. Но мы все – сукины дети, и каждое поколение ходит по кругу и долдонит одно и то же. Новые люди всегда открывают новые страницы в очень старой книге бытия. Вообще я – не слишком подходящая кандидатура для стремления к исправлению ошибок и повторению уроков. Я глубочайший пессимист. Понимаете: да, каждая третья семья пострадала от репрессий, а другая, каждая вторая или третья – в этих репрессиях участвовала. Или писала доносы. И у себя дома дедушка-вертухай, или просто дедушка-идиот вполголоса говорил внучеку: «Сталин – великий человек! Он выиграл войну» … Россия – страна большая и очень разная, как и все огромные империи. Там всему находится место.

– В Израиле опять война. Как работать в такой обстановке, писать, думать, сочинять – создавать в своих книгах целые миры, как это делаете Вы? Как справляются с бедами Ваш муж, Ваши дети, Внуки? Не собираются ли они покинуть страну на время войны?

– Война, да. Беспокойное время. Но у нас дома – бронированное убежище, это большая удача. Вот у Игоря Мироновича Губермана убежище – в подъезде, общее. Набиваются туда по десять религиозных семей, в каждой по семеро детей. Вчера звоню ему, спрашиваю – как ты? Он отвечает – всё отлично. «А убежище у вас просторное?» «Не знаю, я там ещё не был». Ну я напустилась: «Не пренебрегай опасностью, береги себя…». Он в ответ: «А я берегу себя. Я туда не хожу».

Сирены воют – когда как. Иногда по нескольку раз за ночь, а иногда более спокойное время выпадает. Вообще-то ещё и трех недель нет этой войне. Пока терпимо. И пока всё идёт «с опережением графика» – как говорят военные. Надеюсь, ещё несколько недель – и мы будем свободны от этих посиделок в броне. А если бы молодые израильтяне покидали страну при каждой такой заварухе, у нас бы страны не осталось. Мои дети – люди, между прочим, военнообязанные.

– Ваш предполагаемый тур охватывает несколько стран Европы от Молдовы и Чехии до Люксембурга, Голландии, Германии и Кипра. Две недели ежедневных встреч – что помогает Вам выдерживать такие нагрузки?

– Любопытство. Любовь к блошиным рынкам бабушки Европы. Охота за перлами, которые подбрасывают разные встречи. Порой выудишь словечко из разговора с читателем, и внутри вспыхивает такой восторг! Главное – записать. Главное – не растерять. Так что просьба к моим слушателям и читателям: готовьте истории! Как говорил наш сосед Марк Соломоныч лет пятьдесят назад: «За мной не встанет!»

Читайте также:

1. Дина Рубина о своей родне «без сентиментальных соплей». Интервью. Журнал «Партнёр», № 3 / 2024. Автор Н. Ухова
2. Дина Рубина. Шалом, Израиль! Журнал «Партнёр», № 11 / 2023. Автор Н. Ухова
3. Дина Рубина: «У каждой книги – свои узоры». Интервью. Журнал «Партнёр», № 4 / 2023. Автор Н. Ухова
4. «Время читать» с Диной Рубиной. Интервью. Журнал «Партнёр», № 3 / 2022. Автор Н. Ухова
5. Время читать. Дина Рубина, какой мы ее любим. Журнал «Партнёр», № 10 / 2020. Автор Н. Ухова
6. Дина Рубина: новая трилогия «Наполеонов обоз». Журнал «Партнёр», № 5 / 2019. Автор Ю. Шкляр